Хирург в России заявил о первой пересадке спинного мозга, вызвав широкий скептицизм в научном сообществе

Хирург, практикующий в России, заявил о проведении первой в мире трансплантации спинного мозга человека, пересадив донорскую ткань центральной нервной системы пациенту с полной травмой спинного мозга, сообщает журнал New Scientist. Процедура, в ходе которой, как утверждается, использовался фрагмент спинного мозга донора со смертью мозга, вызвала немедленную критику и скептицизм в международном медицинском сообществе. Хотя хирург сообщил об операции непосредственно изданию, независимые исследователи и нейрохирурги выразили серьезные опасения по поводу биологической осуществимости восстановления функциональных нейронных связей через перерезанные проводящие пути спинного мозга человека, а также в связи с отсутствием рецензируемых научных данных, подтверждающих это заявление.

## Ключевые факты

- Хирург заявил о проведении в России первой в мире трансплантации спинного мозга пациенту-человеку с использованием ткани донора органов со смертью мозга. - У реципиента была диагностирована полная травма спинного мозга — состояние, характеризующееся полным отсутствием двигательной и сенсорной функции ниже места повреждения. - Независимые ученые и медицинские этики, опрошенные New Scientist, выразили глубокий скептицизм относительно жизнеспособности, безопасности и научной обоснованности данной процедуры. - Аксоны центральной нервной системы взрослых особей естественным образом не регенерируют через обширные разрывы, что представляет собой фундаментальный биологический барьер, который современная медицина пока не смогла преодолеть. - Не было опубликовано ни одной официальной рецензируемой статьи, данных электрофизиологического мониторинга или верифицированной документации клинических испытаний, подтверждающих заявления о функциональном восстановлении связей.

## Что произошло

Согласно эксклюзивному материалу New Scientist, хирург, оперирующий в Российской Федерации, заявил, что провел хирургическую трансплантацию с использованием ткани спинного мозга человека. Операция проводилась пациенту с диагнозом «полная травма спинного мозга» — степень тяжести, которая обычно классифицируется как группа А по шкале International Standards for Neurological Classification of Spinal Cord Injury (ISNCSCI). У пациентов с полными повреждениями произвольный моторный контроль и сенсорное восприятие полностью утрачиваются ниже анатомического уровня поражения из-за структурного разрыва восходящих чувствительных трактов и нисходящих двигательных путей.

Чтобы перекрыть или заместить разрушенный сегмент спинного мозга, хирургическая бригада изъяла фрагмент спинного мозга у человека, признанного умершим на основании стандартных неврологических критериев смерти мозга. Трупная нервная ткань была затем имплантирована в поврежденный позвоночный канал реципиента в попытке восстановить физическую непрерывность центральной нервной системы.

Однако заявление хирурга встретило существенный скептицизм со стороны независимых нейробиологов. Ознакомившись с утверждениями, сторонние исследователи указали на глубокие физиологические и иммунологические барьеры, которые делают пересадку донорской спинномозговой ткани в целом нежизнеспособной при текущих хирургических и фармакологических стандартах. В отличие от периферических нервов, сохраняющих скромную внутреннюю способность к регенерации через разрывы при использовании направляющих кондуитов или автографтов, сложные архитектонические тракты спинного мозга человека — такие как кортикоспинальный и спиноталамический тракты — не восстанавливают функциональные синаптические связи спонтанно после пересечения. Исследователи также забили тревогу относительно этической стороны вмешательства, задавшись вопросом, не подвергли ли пациента инвазивной, высокорискованной операции без какого-либо доказанного механистического обоснования для функционального восстановления.

## Почему это важно

Травматические повреждения спинного мозга остаются одной из самых трудноразрешимых проблем современной медицины. По оценкам World Health Organization, ежегодно от 250 000 до 500 000 человек в мире получают травмы спинного мозга, преимущественно в результате дорожно-транспортных происшествий, падений и актов насилия. Полный анатомический перерыв или размозжение спинного мозга навсегда меняют жизнь пациента, часто приводя к тетраплегии или параплегии, утрате контроля над функциями тазовых органов, хронической нейропатической боли, вегетативной дисрефлексии и повышенным показателям смертности.

Поскольку в настоящее время не существует клинических методов для восстановления произвольных движений или чувствительности при полностью перерезанном спинном мозге, эта область крайне уязвима для непроверенных медицинских заявлений. Для пациентов и групп их поддержки преждевременные или необоснованные декларации о хирургических прорывах создают ложные надежды и могут стимулировать медицинский туризм в страны со слабым регулированием. Инвазивные операции на центральной нервной системе несут прямую и тяжелую физическую опасность: введение аллографта в интратекальное пространство сопряжено с рисками летального менингита, ликвореи, обширного воспаления и вторичной ишемии, способной поднять исходный уровень повреждения выше, еще сильнее нарушая диафрагмальное дыхание или функции рук.

Кроме того, крайне серьезны иммунологические последствия аллогенной трансплантации в центральную нервную систему. Пересадка чужеродной ткани спинного мозга требует агрессивной пожизненной системной иммуносупрессии для предотвращения отторжения донорской ткани. Схемы с применением ингибиторов кальциневрина, антиметаболитов и кортикостероидов подвергают пациентов смертельно опасным оппортунистическим инфекциям, нефротоксичности и повышенному риску злокачественных новообразований. Подвергать клинически стабильного парализованного пациента этим системным угрозам без строгой доказательной базы на лабораторных и животных моделях, подтверждающей восстановление аксонов и функциональный синаптогенез через трансплантат, нарушает давние международные нормы клинических испытаний.

## Предыстория

Более века нейробиология опиралась на фундаментальный принцип, сформулированный испанским нейроанатомом Santiago Ramón y Cajal в 1928 году: после завершения развития рост и регенерация путей центральной нервной системы у взрослых млекопитающих практически прекращаются. В отличие от периферической нервной системы, где шванновские клетки активно способствуют повторному росту аксонов после травмы, взрослый головной и спинной мозг представляют собой крайне враждебную среду для регенерации. Повреждение спинного мозга запускает формирование плотного глиального рубца, состоящего из реактивных астроцитов, микроглии и хондроитинсульфатпротеогликанов (CSPGs), что создает физический и биохимический барьер. Одновременно с этим ассоциированные с миелином белки — включая Nogo-A, олигодендроцитарный миелиновый гликопротеин (OMgp) и миелин-ассоциированный гликопротеин (MAG) — активируют внутриклеточные сигнальные каскады, приводящие к коллапсу конусов роста поврежденных аксонов.

На протяжении последних четырех десятилетий в рамках легитимных научных исследований изучались экспериментальные пути преодоления этих ограничений, однако ни один из них не предполагал пересадки органа целиком или макроскопических фрагментов мозга. В 1981 году пионерские эксперименты Albert Aguayo и Samuel David показали, что аксоны центральной нервной системы способны прорастать в мостики из периферических нервов, имплантированные в поврежденный спинной мозг, но этот рост неизменно останавливался, как только волокна пытались вновь войти в ингибирующую ткань центральной нервной системы реципиента. Последующие основные исследования сосредоточились на клеточной терапии, включая трансплантацию обонятельных эндотелиальных (обкладочных) клеток, нейральных прогениторных клеток и мезенхимальных стволовых клеток, призванных секретировать нейротрофические факторы и модулировать воспалительное микроокружение, а не физически замещать целые сегменты спинного мозга.

В последнее время заметный терапевтический прогресс был достигнут с помощью электрической нейромодуляции, а не анатомического сращения. Исследовательские группы, в частности под руководством нейробиолога Grégoire Courtine из Swiss Federal Institute of Technology Lausanne (EPFL), использовали таргетную эпидуральную стимуляцию и интерфейсы «мозг-компьютер-спинной мозг» для усиления остаточных сохранных нервных путей у пациентов с неполными травмами, добиваясь временного восстановления способности стоять и делать шаги.

Заявления о макроскопическом структурном реанастомозировании имеют противоречивую историю. В середине 2010-х годов итальянский нейрохирург Sergio Canavero навлек на себя всемирное осуждение, предложив протокол сращивания спинного мозга «GEMINI» в рамках попытки трансплантации всего тела или головы в сотрудничестве с исследователями в Китае. Научный мейнстрим решительно отверг эти предложения, сославшись на полное отсутствие гистологических, электрофизиологических и функциональных доказательств того, что рассеченный спинной мозг может быть функционализирован с помощью химических фузогенов, таких как полиэтиленгликоль (PEG). Российская операция, о которой сообщил New Scientist, напрямую вписывается в ряд подобных громких заявлений, сделанных вне рамок общепринятого научного консенсуса.

## Реакция

Реакция независимых исследователей и нейрохирургических ассоциаций на сообщение из России оказалась резко негативной. Специалисты, опрошенные New Scientist, подчеркнули, что макроскопическое сшивание или пересадка трупного сегмента спинного мозга не решает микроархитектонической задачи по направлению миллионов нисходящих и восходящих аксональных волокон к их точным, существовавшим до травмы синаптическим мишеням. Нейрохирурги подчеркнули, что без установления направленного, топографически выверенного синаптогенеза имплантированная нервная ткань остается нефункциональной, служа в лучшем случае биологической прокладкой, а в худшем — очагом инфекции, ишемического некроза или иммуноопосредованной деградации.

Специалисты по этике отметили, что хирургические инновации такого масштаба должны строго соответствовать международным стандартам, закрепленным в Declaration of Helsinki организации World Medical Association, и проходить формальную этическую экспертизу в локальных этических комитетах (IRBs). Эксперты ожидают проверок со стороны российских надзорных органов, в частности Ministry of Health of the Russian Federation и Federal Service for Surveillance in Healthcare (Roszdravnadzor), относительно того, имела ли процедура регуляторное разрешение, какие протоколы информированного согласия применялись и была ли проведена доклиническая валидация на моделях приматов.

## Что пока неизвестно

Остаются существенные фактические пробелы относительно проведения и исхода заявленной операции. Публично не раскрывается, в каком медицинском учреждении проводилось вмешательство, точная дата операции и конкретный анатомический уровень поражения у реципиента — различия между шейным, грудным и поясничным отделами влекут принципиально разные риски для сердечно-сосудистой и дыхательной стабильности.

Что крайне важно, не было представлено никаких эмпирических данных о жизнеспособности трансплантата или восстановлении пациента. Остается неподтвержденным, удалось ли добиться сосудистой перфузии пересаженной ткани за счет микрососудистого анастомоза передней и задних спинномозговых артерий, или же донорский мозг подвергся ишемическому некрозу. Не опубликовано никаких до- и послеоперационных электрофизиологических исследований — таких как соматосенсорные вызванные потенциалы (SSEPs) или моторные вызванные потенциалы (MEPs), — которые подтвердили бы наличие какой-либо электрической проводимости через зоны хирургических швов. Кроме того, издание не раскрыло текущий клинический статус реципиента, специфическую схему иммуносупрессии и наличие предварительного разрешения этического комитета клиники.

## За чем стоит следить

Главное внимание медицинского и научного сообщества сейчас приковано к тому, представит ли хирургическая бригада исчерпывающий рецензируемый клинический отчет в признанный биомедицинский журнал. От подобной публикации ожидают предоставления данных магнитно-резонансной томографии (MRI) высокого разрешения с диффузионно-тензорной трактографией (DTI), полной гистологической документации донорского материала, детальных протоколов микрососудистого этапа и долгосрочных оценок функционального статуса, проведенных независимыми неврологами.

Наблюдатели также ждут официальных заявлений от российских регулирующих органов, включая Ministry of Health, с разъяснением правовых и экспериментальных рамок, в которых действовал хирург. В ближайшие месяцы предстоящие международные клинические форумы — такие как ежегодные научные конгрессы International Spinal Cord Society (ISCoS), Congress of Neurological Surgeons (CNS) и World Federation of Neurosurgical Societies (WFNS) — вероятно, коснутся этого заявления и подтвердят действующие клинические рекомендации в отношении экспериментальных нейрохирургических вмешательств на человеке.

Материал подготовлен на основе оригинального репортажа, опубликованного New Scientist.